Железные люди. Рассказ Натальи Мелёхиной

Воскресенье, 03 апреля 2016 22:08
Оцените материал
(5 голосов)
Автор  Наталья Мелёхина

zheleznye-lyudi 

В деревне их называли «железные люди».

Дядя Гриша и его племянник Димка, старый и молодой сборщики металла, были похожи друг от друга не только по-родственному. Измученный раком печени дядя Гриша и страдающий тем же заболеванием сорокалетний Димка - они оба словно нарастили металлическую чешую поверх желтоватой от болезни кожи. Их спецовки покрылись слоем ржавчины и пыли, и руки больше не отмывались от стальной грязи. Они научились не обращать внимания на боль, и возили с собой не только ломик и магнит, незаменимые орудия труда «металлистов», но и аптечку с лекарствами, сумку с едой, а также пустое ведро на тот случай, если в лесу удастся найти грибы или ягоды.

На рассвете сборщики металла выезжали из дому на «дрынке», а к закату, вернувшись с «добычей», в совершенно одинаковых фразах ворчали: жаловались никому, в космическое пространство, что опять на мотоблоке по дрянным дорогам растрясло все нутро, и болит то там, то тут. Всякий раз дядя Грише и Димке родные предлагали не ездить больше на промысел, и всякий раз они хором отказывались.

- Не будем шевелиться, так хоть помирай! - отвечали они и грубо по-крестьянски добавляли. - Мужики мы или кто? Добытчики или хренобитчики?

Вот за это их и прозвали «железные люди». Доходы «железных людей» и на самом деле стали хорошим подспорьем. Колхозных зарплат в деревне еле-еле хватало на самое необходимое. И самое главное - дядя и племянник не унижались до того, чтобы просить у своих жен деньги на лекарства, даже пенсии по инвалидности до последней копейки оба отдавали своим женщинам.

Стар и млад работали в единой связке: дядя Гриша собирал металлолом уже давно, а Димка присоединился к нему лишь пару лет назад, когда серьезно заболел. У старого крестьянина было больше опыта, у молодого - энергии. Дядя Гриша знавал теперь уже мёртвые сёла еще в период их расцвета, и потому безошибочно определял места, где под слоем земли или под гниющими костяками изб, можно найти железо. Но у него не всегда хватало сил выкорчевать свои находки из крепких тисков почвы, дикой травы, кустарника, не всегда получалось разобрать завалы. Димка местность знал гораздо хуже, но все же он был моложе и потому сильней. Он помогал дяде Грише, и ловко, несмотря на болезнь, орудовал ломиком, кувалдой, пилой, кусачками и пассатижами.

Зимой дядя с племянником свой промысел прекращали - «мёртвую зону» брошенных деревень заносило снегом. Но Димка все равно ежедневно приходил к дядя Грише в гости выпить кофейку. От чая его почему-то мучила страшная изжога. Сборщики металла с ностальгией вспоминали летние трофеи, и ежедневно на чём свет стоит ругали скупщика железного лома таджика Анзура.

В конце августа дядя Гриша и Димка сдали Анзуру такую большую партию железа, что скупщик пожаловался, мол, «налички» с собой не хватает. Часть суммы он отдал, а часть - якобы не смог. Анзур пообещал, что съездит в город до банкомата и расплатится на следующий день:

- Зуб даю, Гриша! Зуб! Когда я тебя обманывал? Обернусь на раз-два! - клялся он.

Но ни на раз, ни два не обернулся. Прошло лето, потом осень, а Анзура и след простыл. Дядя Гриша и Димка ругали его последними словами, а заодно и самих себя за постыдную для взрослых мужчин доверчивость.

- Встречу - рыло начищу! - обещал Димка.

- Надо бы его поучить! - поддерживал дядя Гриша.

- Это ж надо нам с тобой так лажануться, - сокрушался племянник.

- Как детей малых провёл, - кивал дядюшка.

И всякий раз итог этих бесед подводила тетка Таня, Гришина жена.

- Найдётся своя сказка на каждого дурака! - утешала она мужчин.

В один из таких дней дядя Гриша нежился на печке, а Димка, сидя у шестка, прихлёбывал кофе из своей любимой жёлтой чашки с изображением Софийского собора в Вологде. Рядом хлопотала тётка Таня. Она готовила винегрет из сваренных в чугунке овощей. Пахло свёклой, варёной картошкой, пирогами, печным духом.

День выдался по-северному тёмный, дул ветер и мела вьюга, вот-вот собирающаяся перерасти в настоящую снежную бурю. В такую погоду оба - и дядя Гриша, и Димка - чувствовали себя неважно, и потому больше обычного ворчали, вспоминали Анзура и проклинали его на все лады, выдумывая для обманщика страшные кары.

- Долго жить будет этот ваш Анзур! - вдруг сказала тетка Таня, глянув в окно.

За стеклом два желтых луча от фар вилкой проткнули ненастный сумрак. У дома остановилась раздолбанная «буханка» Анзура. Этот многострадальный автомобиль за весну и лето сосчитал все ухабы окрестного бездорожья, и казалось каким-то чудом, что он оставался на ходу еще и зимой. Он словно бы пропал в солнечном августе в никуда, в четвертое измерение, как корабли в Бермудском треугольнике, а сейчас вдруг вынырнул в снежных океанах вологодского декабря.

- Ну я щас вломлю! - вскочил Димка, с громким стуком поставил чашку на стол и с готовностью сжал большие, все еще в летней ржавчине, кулаки. Дядя Гриша поспешно сел на печке, свесив с лежанки ноги.

- Да неужто приехал?! - не поверил он.

Тут тётка Таня махнула на племянника красной рукой, измазанной в свёкле:

- Что ты, Димка, взбеленился? Ну-ка, ну-ка! Лишнего нам тут не надо! Дайте ему сначала в дом войти!

На этих словах, отряхаясь от снега, в избу ввалился маленький худенький Анзур. Он никогда не отличался крепостью телосложения, но теперь казался еще тощее и непригляднее, словно постарел с августа лет на десять. Анзур сдернул шапку с головы. Под ней давно не мытые чёрные, как смоль, волосёнки сбились в овечьи кудельки.

- Здорово, хозяева! Я долг привёз, - как-то тихо и не совсем внятно произнес он, будто во рту ему что-то мешало говорить.

- Где ты был, чёрт старый?! - прямо с печки заорал на него дядя Гриша. Да неожиданно так властно, будто в рупор на параде! Сразу стало ясно, что те годы, которые дядя Гриша в молодости провёл, служа на флоте, не прошли даром. Анзур как-то странно дёрнул плечами и словно бы даже подпрыгнул на месте.

Тётка Таня от упоминания нечистого перекрестилась на образа в красном углу. Димка не ожидал от дядюшки столь яростного напора и разжал кулаки.

- Гриша, что ты, что ты... Не ругайся, Гриша, - зачастил Анзур. - Да, да! Шайтан меня попутал! Шайтан!

Тётка Таня снова перекрестилась. Анзур продолжил объясняться. По-русски он говорил бойко, только акцент выдавал его.

- Сдал я металл на «Северсталь». Так много-много денег получилось! Никогда столько не было. Сколько в России живу - ни разу! Ни на стройке столько не мог заработать, ни на заводе! Нигде! С семи деревень металл у меня был! Хотел уж вам с Димой остаток завезти, но потом так домой захотелось, Гриша! К себе на родину - в Таджикистан. Там мать с отцом у меня, понимаешь? Трое братьев там у меня, две сестры. Я здесь ведь женился, Гриша, у меня двое сыновей в Вологде, старшему восемь лет, а родители мои ни разу еще внуков не видели. Не выдержал. Денег как раз хватало на билеты на самолёт на всю семью, а обычно никак выкроить не могу.... Ну и... уехали мы, Гриша... вот.

Дядя Гриша от этой исповеди аж онемел, а Димка в полной тишине витиевато выругался длинными непечатными фразами.

- Анзур, ты что, одурел?! Ты на родину хотел? А я чё - не хотел?!

Анзур покраснел и намертво вцепился в шапку. Летом они обсуждали не только скачки цен на железный лом, но и стоимость авиаперелётов да рост тарифов на железной дороге. Дядя Гриша выручку собирался потратить на билеты в плацкарт, и Анзур знал об этом. Как магнит железо,  тянула дядю Гришу к себе вторая жаркая родина. К тому же он осознавал, что из-за болезни каждая такая поездка может стать последней в его жизни. Из-за невыплаченных вовремя денег дядя Гриша в Хадыженск не попал, а ведь мечталось, что нынче летом поедет он туда не один: внуков хотел свезти, чтоб поклонились корням своего рода.

- Вломить ему, да и всё! - вынес вердикт Димка, вновь сжав ржавые кулаки.

И тут Анзур неожиданно заскулил и схватился за левую щёку. Из глаз у него вышибло слёзы.

- Ой, ой, ой... Больно-то как! Зуб у меня, зуб!

- А не хрен было этот зуб в залог отдавать! - припомнил дядя Гриша. - Бог-то все видит! Что наш Христос, то и ваш Аллах!

Анзур достал из кармана потрепанной куртки целлофановый пакет, в котором бережно были упакованы деньги.

- Прости, Гриша! Прости, Дима! - протянул он деньги Димке.

Тот взял пакет и, демонстрируя полное недоверие, громко начал пересчитывать бумажки под легкое постанывание Анзура. У дядя Гриши от этих звуков и только что перенесенных переживаний заболело в животе. Кроме рака печени, его еще с голодной юности мучила язва желудка.

- Танька, дай мне «омезину»[1] да запить! А дураку этому анальгина хоть выдай! - приказал хозяин дома.

- Не помогает анальгин, Гриша, - пожаловался Анзур. - Упаковку съел - не помогает!

- Так к зубному сходи, дурень! - презрительно бросил Димка.

- Не могу, Дима. Гражданства российского нет, полис не дают. И на платного врача - денег сейчас нет. Зима! Лом не сдает никто, - развел руками Анзур.

- Будешь так дела вести, тебе и летом лом не сдадут, - буркнул дядя Гриша.

- Да мы-то уж точно больше не сдадим, - хмыкнул Димка.

- Всё в «буханке» своей телепаешься по такой погоде! Ещё бы зуб не болел! До костей ведь, наверно, продуло, - Татьяна подала мужу капсулу «Омеза», а Анзуру всё же протянула таблетку анальгина. Он взял и пожаловался:

- Таня, неделю спать не могу. И дыры в зубе нет, а кажется, будто вся челюсть болит. И есть не могу, - чуть не плача, пожаловался скупщик.

- Как исть, когда зуб ноет! - покачала головой тетка Таня. - У меня, у маленькой, помню, до того зубы болели! А зубных врачей в деревне тогда и в помине не было. Бывало, заберусь на печку, лягу щекой на кирпичи, плачу! До того наплачусь, что так и засну. А как проснусь - легчает!


Она с ног до головы окинула взглядом Анзура и по-матерински вздохнула:

- Да уж! Исхудал, тощета! Лет-то тебе сколько?

- Тридцать семь.

- Сколько?! - ахнули разом и Димка, и дядя Гриша.

- А выглядишь старше меня, - с сомнением и легким торжеством произнес Димон.

- Так это... работал много. Дворником был, на стройке работал, на подшипниковом в Вологде работал... Теперь вот лом скупаю. Бизнес у меня.

- Пустил бы ты, Гриша, этого бизнесмена на печь погреться, - попросила вдруг тетка Таня. - Глядишь, зуб-то бы прошёл у него.

- Да щас! - фыркнул дядя Гриша. - Гланды мёдом ему не намазать? У меня у самого печень с утра разрывается, только печным теплом и лечусь.

И хозяин дома велел Анзуру.

- Скидывай свои боты, да за спину ко мне на печь полезай греться.

- Зуб пройдет? - неуверенно переступил с ноги на ногу скупщик и с опаской посмотрел на Димку.

- Хрен его знает, - пожал плечами Димон, решив, что вопрос был адресован к нему. - Но хуже так точно не будет. А то дык давай во двор выйдем - в раз выщелкну! Надо бы тебе вломить-то, как следует!

После этих слов Анзур поспешно сбросил куртку, стащил ботинки и пошлёпал к печке, шмыгая носом. Он залез к стене за спину дяди Гриши и там растянулся на ветхой дырявой фуфайке, которая служила подстилкой поверх горячих кирпичей. Дядя Гриша продолжал ворчать и припоминал уже не только долг, но и другие промахи. Например, как спорил Анзур о весе последней партии черного металла, как не хотел повышать цену на алюминий, как пытался забрать за бесценок пакет медной проволоки...

Анзур слушал старого человека молча, смиренно. Ноющий зуб сначала задёргало еще сильней, нестерпимо, чуть не до крика, но следом за пиком боли накрыла всё тело теплая, блаженная волна, глаза сомкнулись сами собой, и скупщик провалился в сон впервые за всю неделю.

Проснулся он под вечер, и зубы уже не болели, но желудок свело от голода после недели вынужденного поста. Тетка Таня накормила Анзура супом из печки да напоила чаем с пирогами. Димка к этому времени ушел домой, и скупщик чувствовал себя гораздо спокойней в его отсутствие. Да и дядя Гриша больше не ругался и расспрашивал Анзура, почем зимой в Вологде черный да цветной металл, есть ли такие мужики в окрестных деревнях, что сохранили железный лом до декабря, чтобы сдать его по более высоким «зимним ценам».

Отужинав, Анзур отправился обратно в Вологду. Он вышел из Гришиной избы к своей «буханке». Метель кончилась, и малюсенькая Паутинка с ее четырьмя жилыми домами утонула в сугробах, будто в снежной купели. Выяснило, и купол звездного неба стыл над деревней в строгом молчании. Со всех сторон наступала на Паутинку армия еловых лесов. Анзур оглянулся на Гришин дом. Изба бороздила океаны вологодского снега, подобно ковчегу Нуха, которого здесь называли Ноем. Ласково светились огни окон, Анзур плутовато, воровски оглянулся по сторонам, и пока никто не видит, неумело поклонился этому свету до самой земли.

 

[1]     «Омезина» - капсула лекарственного препарата «Омез», используемого против боли в желудке.

Дополнительная информация

Последнее изменение Воскресенье, 03 апреля 2016 22:19

Комментарии   

Антон Зевахин
0 #8 Антон Зевахин 06.04.2016 16:59
Я рад, на самом деле, что рассказ отозвался в других комментаторах.
Просто наши критерии оценки разные и ищем мы разного в тексте.
Цитировать
Викентий Семёнов
+3 #7 Викентий Семёнов 06.04.2016 14:35
"То есть я говорю не о том, что автор не назвала боли и проблемы, а о том, что способы их художественного представления, по моему скромному мнению, не зажигательны, не контрастны".

Для кого как, Антон. Как видите из других комментариев, для кого-то и "зажигательны", и "контрастны". Для меня так страшнее ничего нет, чем то, что описано автором. Кроме того, прозаик проблемы не называет, а прорабатывает - это разные вещи. Насчет может ли быть рассказом для юношества, ничего не могу сказать. Я не учитель, не воспитатель. Но если может, так это же прекрасно. Автору только в плюс.
Цитировать
Антон Зевахин
-4 #6 Антон Зевахин 06.04.2016 05:49
Цитата:
"Жести" в этом рассказе как раз через край, если уметь ее увидеть...
Викентий, "жесть" формируется в воображении не тогда, когда ты уведомлен из текста о наличии болезни, о запустении в селе и подобном. И далее самыми тривиальными средствами описывается сюжет. Жесть обнаруживается через специфическое художественное изображение (если текст художественный), через документы или свидетельства (если текст non-fiction). То есть я говорю не о том, что автор не назвала боли и проблемы, а о том, что способы их художественного представления, по моему скромному мнению, не зажигательны, не контрастны,
В то же время, в качестве наставительного чтения для юношества, - вероятно, годен.
Цитировать
Ольга Маркушина
+6 #5 Ольга Маркушина 05.04.2016 13:01
Читая рассказ, поймала себя на мысли, что все герои и персонажи Натальи Мелёхиной стали, можно сказать, родными. Может быть, именно поэтому так близко к сердцу принимаешь все, что происходит с ними?..
А рассказ - очень добрый и очень русский (если так можно выразиться). Не умеем мы долго злиться, особенно на человека страдающего и признающего себя виноватым.
Цитировать
Викентий Семёнов
+5 #4 Викентий Семёнов 05.04.2016 11:26
"Жести" в этом рассказе как раз через край, если уметь ее увидеть: онкобольные собирают металл, потому что "колхозных зарплат в деревне еле-еле хватало на самое необходимое". Не "жесть" ли? Металл они собирают в "мёртвой зоне" брошенных деревень. "Мёртвая зона" на месте сёл! Не "жесть" ли? Таджик Анзур ворует деньги, потому что у него "двое сыновей в Вологде, старшему восемь лет, а родители мои ни разу еще внуков не видели". То есть семья разлучена на долгие годы. Не "жесть" ли? А самое страшное, что эта "жесть" - обыденность. Очень жёсткий не по-женски рассказ, несмотря на добрый финал.
Цитировать
Антон Зевахин
-5 #3 Антон Зевахин 05.04.2016 02:29
Дело не в том, что грустно. Текст напоминает жития. Пасхальные наставительные, душеспасительные истории.
Это всё слишком уж, чересчур уж... по-доброму. Охота жести, агрессии, пламени. А тут всё... женское сердце ищет добра.
Цитировать
Элеонора жукова
+5 #2 Элеонора жукова 04.04.2016 23:45
Грустный рассказ.Грустно от того, что это правда жизни. Грустно, не смотря на светлый финал.
Цитировать
Елена Титова
+9 #1 Елена Титова 04.04.2016 17:55
Очень добрый, светлый рассказ, подкупающий точностью реплик в диалоге и достоверными реакциями простых людей, которые, будучи "добытчиками" и защитниками семейного достатка, не черствеют сердцем, не теряют способности сочувствовать, прощать и помогать... И вернувший долг герой, так тоскующий по родным местам, тоже вызывает тёплые чувства. Спасибо!
Цитировать

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Template Settings

Color

For each color, the params below will give default values
Blue Cyan Green Orange

Body

Background Color
Text Color

Background

Patterns for Layout Style: Boxed
Layout Style
Select menu
Google Font
Body Font-size
Body Font-family